Бизнес школы.

Метки: Деньги

   Бизнес-образование в России сделает рентабельным только

кадровая революция.

   Юрий Воскресенский.

   Несмотря на то что российский рынок бизнес-образования

находится в зачаточном состоянии, Стокгольмская школа экономики в

Петербурге (СШЭ) рассчитывает выйти на самоокупаемость к 2005

году. Основным своим ресурсом шведы считают имидж материнской

компании - Стокгольмской школы экономики в Стокгольме (SSE),

подтвержденный недавно газетой Financial Times,- согласно

опубликованному в ней 27 мая ежегодному рейтингу Executive

Education, SSE признана ведущей бизнес-школой севера Европы и

занимает шестую позицию в общеевропейском рейтинге.

   Не популярно.

   Бизнес-образование - весьма дорогостоящая услуга, спрос на нее

ограничен, и бизнес-школы во всем мире работают в условиях жесткой

конкуренции. В хорошей школе студентам преподают не сумму

теоретических знаний и даже не модель, а некую логику рассуждений,

позволяющую самостоятельно моделировать ситуации. Естественно,

преподать такую квинтэссенцию знаний "прямого применения" под силу

только высококлассным (и высокооплачиваемым)

специалистам-практикам.

   Тем более трудно сделать рентабельным бизнес-образование в

России. Хотя большинство отечественных компаний понимает, что их

управляющим не хватает знаний в области общего менеджмента, но

платить за образование сотрудников они, тем не менее, не готовы.

Во-первых, потому, что не считают эту задачу приоритетной,

во-вторых - из-за психологических факторов (многие русские

предприниматели все еще боятся оказаться "глупее подчиненных").

В-третьих, компании зачастую не могут адекватно использовать

специалистов уровня МВА (Master of business administration) в силу

плохой организации бизнеса в целом. Подавляющее большинство

студентов платит за обучение МВА из собственного кармана.

   В силу этих причин около полутора десятков западных школ,

работающих у нас сегодня, могут рассчитывать на коммерческий успех

только в более или менее отдаленном будущем. И сейчас они

выстраивают стратегии своего поведения, способные в перспективе

обеспечить этот успех. В этом смысле особый интерес представляет

Стокгольмская школа экономики в Петербурге, реализующая весьма

оригинальную для России стратегию развития бизнеса.

   С помощью выпускников и партнеров.

   В отличие от SSE, являющейся полным университетом, СШЭ дает

лишь дополнительное бизнес-образование и, по словам ее ректора Яна

Эклофа, пока не намерена предлагать программы базового высшего

образования. Годовой бюджет СШЭ составляет около 1,8 млн долларов.

Собственные доходы сегодня покрывают лишь незначительную часть

расходов компании. Связано это как с малым спросом на ее услуги,

так и с относительно низкой их ценой.

   Стоимость двухгодичного курса МВА (основная статья доходов) в

СШЭ сегодня составляет 12 000 долларов. Аналогичная программа в

Стокгольме стоит 29 000. Расходы на обучение студентов в

петербургской и стокгольмской школах близки, поскольку дочерняя

структура предлагает программу, сопоставимую по качеству с

материнской. Из-за этого основное направление деятельности СШЭ

сегодня убыточно. Доходы других подразделений также незначительны.

Это исследовательские гранты, плата за краткосрочные программы на

русском языке и корпоративные тренинги, продажа маркетинговых

исследований, издательские проекты.

   Дефицит дотируется из специализированного фонда. В прошлом году

условия формирования и расходования этого фонда были пересмотрены.

Коммерческий директор СШЭ Маргарита Адаева отмечает: "Еще год

назад мы просто отчитывались перед материнской компанией за

расходование средств. Сегодня все траты мы рассматриваем как

инвестиции".

   Деньги поступают в фонд из трех источников: от семьи

основателей компании Oriflame Роберта и Йонаса аф Йокников, от

ассоциации выпускников SSE и из бюджета последней. Фонд

предоставлен на пять лет (до 2005 года), по истечении которых СШЭ

должна перейти на самоокупаемость.

   Концепция СШЭ предусматривает структуру доходов, аналогичную

той, что принята в материнской компании, за исключением

правительственных дотаций. В этой модели есть две абсолютно новые

для российской практики статьи доходов: пожертвования бывших

выпускников и так называемая партнерская программа, в рамках

которой крупнейшие скандинавские компании заключают с SSE

долгосрочные (на несколько лет) договоры на обслуживание (в объеме

услуг, предоставляемых школой). В зависимости от сумм таких

договоров участники программы делятся на три категории:

капитальные партнеры (300 000 шведских крон в год), партнеры (20

000) и друзья школы (8000).

   Доктор Ян Эклоф говорит: "Мы, конечно, не можем сказать:

"Заплатите двадцать тысяч долларов - и вы будете нашим партнером".

Деньги не отдают просто так - компании могут воспользоваться

нашими услугами в рамках внесенной суммы".

   Надо сказать, что статус партнера такой уважаемой бизнес-школы,

как SSE, ценится на Западе очень высоко, и компании охотно идут на

сотрудничество. Кроме того, у SSE есть серьезная группа поддержки

в лице ее бывших студентов, занимающих ключевые посты в

скандинавской экономике. Бизнес-школа старается удерживать их в

своей орбите, чему в немалой степени способствует сложившаяся в

мире практика ранжирования бизнес-образования. Ранг школы зависит

от успехов выпускников, достигаемых через определенные промежутки

времени после окончания школы (кстати, в борьбе за рейтинг

бизнес-школы постоянно повышают требования к абитуриентам,

оценивая их потенциальные шансы на успех). Таким образом

выстраивается естественный механизм постоянного повышения качества

как предпринимательства, так и бизнес-образования. Интересы

компаний и бизнес-школ становятся взаимозависимыми.

   Эта модель хорошо работает на Западе, но удастся ли ее

реализовать в нашем отечестве, сказать трудно. Опрос нескольких

студентов и выпускников СШЭ показал, что все они положительно

оценивают саму модель и готовы ее поддержать лично. Что же

касается возможности участия их компаний в партнерской программе,

то тон соответствующих высказываний находился в прямой зависимости

от служебного положения и уровня ответственности менеджеров - чем

выше уровень, тем осторожнее высказывания.

   Кроме того, нельзя не учитывать, что СЭШ пока не обладает в

России таким авторитетом, как SSE в Швеции. Для скандинавов

бизнес-школа, отбирающая кандидатов в нобелевские лауреаты, -

предмет национальной гордости, а у русских, как известно,

собственная гордость.

   Сделать бизнес-образование в России рентабельным может, похоже,

лишь кадровая революция - когда владельцы и руководители компаний

придут к убеждению, что дальнейший прогресс невозможен без хорошо

образованных менеджеров. Судя по всему, эта революция уже не за

горами - на первые позиции в компаниях приходит все больше

выпускников бизнес-школ, хорошо понимающих эту истину.

Модернизация управления компаниями, обеспечивающая адекватное

использование образованных менеджеров, также идет весьма

интенсивно. Как и рост доходов компаний, и обновление

производственных кадров.

   Так, генеральный директор ОАО "Ленэнерго" Андрей Лихачев

заявил, что в ближайшее время намерен послать за счет компании

нескольких своих менеджеров среднего звена (руководителей

управлений, департаментов) на двухгодичные курсы MBA. Он убежден,

что эти вложения окупятся: "За два последних года капитализация

нашей компании выросла в 6,5 раза. И произошло это благодаря

усилиям нескольких наших грамотных менеджеров. Для дальнейшего

роста надо подтянуть остальных. Я совершенно уверен, что вложения

в их образование будут высокорентабельными. Компания способна

адекватно использовать полученные ими знания". Так что, похоже,

ждать осталось недолго.

   Санкт-Петербург.

 

22.07.02

 1120700058.16###"Это моя головная боль...".

   О стратегии Стокгольмской школы экономики в России нам

рассказал ее ректор доктор Ян Эклоф.

   - Почему Стокгольмская школа пришла в Россию? И почему вы

начали работать в Петербурге, а не в Москве, где

бизнес-сообщество, очевидно, имеет больше возможностей покупать

ваши услуги?

   - Для нас выход в Россию был естественным и очевидным шагом. В

1909 году мы начали работать в Швеции, а затем и в других

Скандинавских странах. С 1990-го мы распространяем свою

деятельность на все страны вокруг Балтийского моря. Россия -

единственная большая страна по соседству и многообещающий

торговый, интеллектуальный и культурный партнер. А размещение

школы в Санкт-Петербурге было единственным реальным выбором для

начала - здесь сконцентрированы старые связи между Россией и

Швецией.

   Была и более конкретная причина: представители нескольких

шведских компаний обратились к нам с просьбой помочь им

восстановить связи с Россией.

   - Значит ли это, что вы в данном случае руководствовались

интересами не учебного заведения, а всего скандинавского бизнеса?

Были своего рода делегатами в переговорах?

   - Трудно отделить наши интересы от интересов шведского бизнеса.

В Петербурге мы создаем школу совместно с ассоциацией выпускников

SSE, куда входят менеджеры из всех скандинавских индустрий.

Школьный совет директоров и наши профессора также имели прямой

интерес - возможность проведения исследовательских проектов на

развивающемся рынке.

   - Можно ли это рассматривать как соглашение, в котором

предприниматели предоставляют школе ресурсы для развития, а она в

обмен гарантирует контакты, приводящие к сделкам?

   - Имидж Стокгольмской школы экономики подтвержден

международными аккредитационными системами. Это представляет

ценность (можно сказать - стоимость) не только для тех, кто учится

в ней, но и для всего делового сообщества. Имея надежного партнера

с хорошей репутацией, вести переговоры гораздо легче. Но я бы не

говорил о сделках, так конкретно задачи никогда не ставятся, все

происходит естественным путем.

   - Можно ли сказать, что такого рода посредничество характерно

для бизнес-школ? Значит ли это, что конкуренция между школами в

России отражает борьбу компаний - лидеров европейского и

американского бизнеса за этот рынок?

   - Не все занимаются этим так интенсивно, как Стокгольмская

школа. Но в том, что вы говорите, конечно, есть рациональное

зерно. Главное же отличие состоит в моделях обучения. Американские

школы ориентированы на "рецептурный" способ. Мы в это не верим. Мы

стараемся развивать способности студентов работать с новыми

ситуациями, а не с повторяющимися (пусть даже очень эффективно).

   - С какими проблемами вы столкнулись? Что было самым сложным

при вхождении на этот рынок?

   - Самое сложное - это идеалистические ожидания учеников. При

этом есть две крайности. Студенты в открытых программах верили во

все и думали, что альтернативы нет. С другой стороны, когда мы

имели дело с корпоративными заказчиками, они все время говорили:

"Это не будет работать в России. Россия особенная, здесь все

должно быть особенным, должно быть по-русски".

   Мы, конечно, уверены в том, что можем предложить лучшие решения

по многим проблемам, которые видим вокруг, но у нас нет всех

ответов. Найти этот баланс и донести его до слушателей - самая

большая проблема, которую я обнаружил.

   - Насколько я знаю (в том числе от вас), многие ваши выпускники

не имеют возможности реализовать свои знания в практической

деятельности. Может быть, они слишком хороши для реальной

российской жизни, а может быть, образование, которое они получили,

не вполне пригодно для этого?

   - Я так не думаю. Образование, которое мы даем, подходит для

любого менеджера среднего и большого бизнеса и сегодня и завтра в

любой стране мира. Но, конечно, нужна среда, которая может это

принять. Чтобы менеджеры не растрачивали энергию, доказывая свою

правоту, а занимались делом. Поэтому мы стараемся привлекать не

только высший средний (Top middle) менеджмент, но и высший (Top)

менеджмент. По этой же причине  мы работаем над партнерской

программой, в рамках которой компании будут посылать людей

учиться. Если нам удастся наладить более тесные отношения с

фирмами, то и риск, о котором вы говорите, будет меньше.

   - Нельзя ли более подробно рассказать о партнерской программе,

которую вы выстраиваете, и о том, на какой стадии находится эта

работа? Думаю, что в России вы столкнулись с большими сложностями.

   - Это моя головная боль. В Швеции на это тоже ушло какое-то

время, и мы были, наверное, первыми, кто предложил такую

программу. Это было около двадцати пяти лет назад. Программа

развивалась параллельно с ассоциацией выпускников. Если есть

выпускники, возглавляющие компании, им гораздо легче понять, какие

преимущества они получают. В России точно так же. У нас уже есть

несколько партнеров, но это компании, с которыми мы сотрудничаем и

на международном рынке. Следующий шаг, к которому мы переходим

сейчас, - найти партнеров здесь.

   - А не проще ли компаниям обратиться за вашими услугами и

получить их за деньги?

   - В Стокгольме мы можем зарабатывать в среднем те же самые

деньги без партнерских программ, но партнерская программа дает

стабильные финансовые поступления. Грубо говоря, мы создаем

обоюдную добавленную стоимость: получаем финансовую устойчивость,

а компании-партнеры - имидж. Вот пример: в большей части Западной

Европы корпоративный сектор сегодня имеет проблемы. Ему нужно

снижать издержки, и логично делать это за счет отказа от программ,

не приносящих сиюминутной выгоды. В результате компании не

используют ассигнования на повышение квалификации - так, как они

это делали три, четыре года назад. Из-за этого многие бизнес-школы

теряют ликвидность - не могут набрать курс. А Стокгольмская школа

от этого защищена именно благодаря партнерской программе. Конечно,

привлекательность наших услуг сейчас не та, что три года назад, -

спад везде, и мы тоже вынуждены предпринимать усилия, чтобы

заполнить аудитории. Но благодаря партнерским соглашениям,

подписанным на несколько лет вперед, мы имеем гарантированную

аудиторию.

   - А расторжение партнерского соглашения - это серьезный удар по

имиджу компании?

   - О! Я об этом даже не рискну думать. Этот вопрос никогда не

рассматривается. Компании - наши партнеры в некотором смысле

выигрывают. Пройдет год-два, и они смогут говорить, что даже в

самые сложные времена не изменили своим обязательствам. Я надеюсь,

что точно такая же репутация есть у Стокгольмской школы экономики

здесь, потому что мы не ушли в 98-м году, хотя ситуация была

весьма щекотливой.

   - Кстати, как прошел кризис для вас? У вас были занятия в том

году?

   - Да, мы продолжали все курсы, но почти год не начинали ничего

нового.

   - Правильно ли я понимаю, что именно на партнерскую программу

вы делаете ставку в построении своего российского бизнеса?

   - Я думаю, это одна из главных частей. Наши амбиции - иметь не

более двадцати капитальных партнеров. Мы не хотим, чтобы этим

правом пользовалась любая компания, готовая заплатить.

   - А о какой сумме идет речь?

   - Каждый капитальный партнер будет вносить около 20 тысяч

долларов в год.

   - Когда эта модель заработает? Намерены ли вы сразу собрать

весь пул партнеров или будете набирать их постепенно? Нужна ли

специальная кампания по продвижению этой программы?

   - Будем двигаться шаг за шагом, так же как в Швеции. И так же,

как там, партнерская программа будет развиваться параллельно с

ассоциацией выпускников.

   Все школы делают это.

   Чтобы оценить перспективы партнерских программ в России, мы

обратились за комментарием к представителям других бизнес-школ,

работающих в Петербурге. Многие из опрошенных нами используют в

своей работе похожие схемы и уверены, что будущее

бизнес-образования должно опираться именно на партнерские

программы. Ниже представлены высказывания ректора Международной

школы бизнеса Лети-Лованиум профессора Александра Янчевского.

   - Партнерские отношения с корпорациями характерны для

большинства бизнес-школ в мире. Насколько я знаю, наиболее

подробно эта технология разработана и блестяще реализована в

швейцарской школе IMD. Что касается нашей школы, то сегодня более

50% финансирования мы получаем именно по партнерским соглашениям с

компаниями.

   - Среди них есть отечественные?

   - Можем ли мы считать отечественными, например,

"Юнилевер-Россия" или "Алкатель Белл-Россия"?

   - Думаю, в данном случае уместно говорить о компаниях с

российским капиталом.

   - В таком случае - нет. Но мы рассчитываем, что они появятся

очень скоро. Мы ведем переговоры с рядом российских компаний, и я

уверен, что несколько соглашений будет подписано уже в сентябре

текущего года.

   - Считаете ли вы, что ставка на партнерские программы может

обеспечить процветание бизнес-школы в России?

   - Все зависит от качества услуг, предоставляемых школой.

Представители бизнеса должны знать, за что они отдают свои деньги.

Не знаю, как там Стокгольмская школа, но мы свою программу

реализуем.

   - А в чем принципиальная разница между вашими школами?

   - Сравните преподавательский состав и учебные планы. Наши

преподаватели - выпускники и Phd ведущих бизнес-школ, имеющие

большой консультационный опыт и публикации в научных журналах

класса "А". Мы предлагаем полноценный МБА для наиболее активных

молодых менеджеров. Возраст наших студентов до 30 лет. А в

Стокгольмской школе (в Петербурге) читают так называемый Executive

МБА, затрагивающий экономическую теорию весьма поверхностно. У них

учатся люди старше 35 лет, чья карьера, как правило, близка к

завершению.